Биография
Фотографии
Завещание

«ЖЫ - ШЫ» (словесный понос о ночных мыслях и снах наяву)

        Посвящается Юрию Фатееву
        
        Общий эпиграф:
          
        "Мои стихи - туманный сон.
         Он оставляет впечатление..."
         Игорь Северянин

		ОПУС № 7
     
     Внутри меня стало тяжело, сыро и тесно. Там возились и пыхтели. Изредка
     из меня хлестали фонтаны воды. Через нос. Это очень пугало меня, уже
     не говоря о пассажирах автобусов.
     Я стал волноваться. По ночам, пытаясь заснуть, я улавливал плеск. Изо рта
     пахло водопроводом. После рентгеноскопии мне сказали, что внутри меня
     Море-Акиян и в нём три кита, но Земли, которую они должны держать, нет.
     Поэтому киты так беспокойны. А в остальном, всё в порядке.
     Эта весть ничуть меня не успокоила. Я обошёл виднейших профессоров,
     хотя и знал, что ничего толкового они не скажут. Однако, один виднейший
     проффессор сказал мне:
     - Раз есть Море-Акиян, будет и Земля. У тебя всё впереди.
     Теперь я сплю спокойно.
     
       * * *
     О азиатская грация стЕпи
     зуд вертикальных домов в перепонках
     голые головы голуби дети
     оцепененье от радости звонкой
     
     варикозное расширение ванн
     слоу-фокс проржавелого душа
     грязные цепи весёлый диван
     сделали меланхолической тушей
     
     нет среди дворников места вендетте
     все восемнадцать спасают котёнка
     на трёхколёсном велосипеде
     мчится к песочнице толстая тётка
     
     всхлипы столетние чьей-то маман
     стрелку барометра гнали от суши
     к буре великой в чайный стакан
     хватит ли спасителей на все невинные души
     
     
     
     Из опьянённых бензином потёмков
     я выползаю на лестничный марш
     нате берите для хилых потомков
     крутите оздоровительный фарш
     
     нате струите в глаза мои фосфор
     нате трубите в ноздрю про Ла-Манш
     монографии про Иеронимуса Босха
     отнимайте для столетних мамаш
     
            Искушения дня начались с десяти
            часов: ноги, головы, чёрные патлы.
            Птицы летели в небе почти
            и кувыркались, как акробаты.
            
            Но бурей магнитной прижало к земле
            всех, исключая стражей порядка.
            Что мы искали в остывшей золе
            на перекопанных брюквенных грядках?
            
            В реанимации и не пытались
            нас оградить от смертельной напасти.
            Кончилась детская радость. Остались
            хлопьев овсяных полные пасти.
     
     Я шагнул в глубину этих глаз,
     помешавшись от трепетных бликов,
     поскользнувшись на солнечных плитах,
     увеличившись в тысячи раз.
     
     Я упал в теплоту этих рук,
     коченея в январскую стужу,
     расхотев возвращаться наружу,
     потеряв равновесие вдруг...
     
                  Товарищ детских игр
                  о пчеловод известный
                  ты мчишься в поездах
                  ты мнёшь лицо рукой
                  дебильный лейтенант
                  закусочный вэвэшник
                  сонливых часовых
                  охранничек лихой
     
     Коты ушли но прилетели мухи
     мужья колодцев томные столбы
     собратья добровольные сивухи
     перековались молча на дубы
     
     вот самоотреченья для науки
     учёный брось картофель и грибы
     и подтянув сатиновые брюки
     к Минлесбумпрому устреми мольбы
     				
       "... тот бедный кавалер,
     				тот сумасшедший бедный..."
     					Жан-Артюр Рембо,
     					перевод Бенедикта Лившица.
     
     Длани Татьяны Борисовны - сны
     о переправе на лодках из воска
     чрез ожиданье пожаров лесных
     к аэродромам и взлётным полоскам.
     
     После бесчувствия жажданье чувств
     виделось красным на мертвенно-белом.
     Чудилось: камнем холодным качусь
     по лабиринтам и дням обгорелым.
     
     Нет, нет полёт - прыжок с парашютом
     с вышки в ЦПКиО.
     Рванье, метанье от тягостных шуток
     до лобызания рукавов.
     
     Самосожженье - не противоядье,
     скорей, отравление всех остальных.
     Самовнушенье. Надежда, что бляди
     на самоё же одолжат самих.
     
     Пробы о сладостном плоде мечтать,
     в юбке искусственной кожи хранимом.
     Губы сухие портвейном лизать,
     света и тени смотря пантомиму,
     
     слыша слова, обречённые лгать,
     молча выкрашивать капсюль из мины,
     и понимать, понимать, понимать, -
     чаянье мимо и тщание мимо.
     
                       О ты, угрюмый угро-финн
                       с лицом мрачнее тучи,
                       ты был тогда ли у графинь
                       Америговеспуччи?
                       
                       Ты ел тогда ли крем-брюле
                       и камбалу в томате?
                       Водил ли ты кабриолет
                       в игральном автомате?
     
     Тени шептались с обоями
     по углам.
     Орали козлы козодоями:
     "Ислам!"
     
                  Оплодотворения тараканов неплодотворны:
                  я настигаю их раньше, чем смерть.
                  На их последний оплот, ванную и уборную,
                  мне теперь самому больно смотреть.
     
     Снится мне, что наступила весна
     на колесо пароходу.
     Выйдя зелёным из синего сна,
     я наблюдаю величье природы.
     
     Я ощущаю стремительность хода
     льда по реке и древесного сора.
     Влажный свежий гудок парохода - 
     поцелуй инспектора рыбнадзора.
     
     Снег на раскрашенных грязью дорогах
     как реклама любви нонпарелью.
     Я иду, чтобы сделаться богом
     и рассказывать вам об апреле.
     
                 Меня повстречали Оля и Ляля
                 заверещали они о-ля-ля
                 меня не чая встретить гуляли
                 они скучая и тихо скуля
                 
                 меня они крепко облобызали
                 ведь мы не виделись с февраля
                 и бросив в урну букет азалий
                 который им подарил спекулянт
                 
                 мне описали свои страданья
                 мол тра-ля-ля и ещё тополя
                 беседа в пивном закончилась зале
                 попойкой на двадцать четыре рубля
                 
                 а потом мне добрые люди сказали
                 что Оля блядь да и Ляля блядь
                 и как мне быть теперь я не знаю
                 смеяться или же хохотать

     Ты смеёшься, горло заросшее брея,
     бормоча, что Макаревич совсем не то, что Гребенщиков.
     А я всё равно тебя добрее
     и лицо моё умнее за счёт очков.
     
                   		ЗВУЧИТ БЛЮЗ
                   Пары тащатся в зале
                   под блюз, где напрасны слова.
                   Блюз сочинили мы сами
                   там, где напрасны слова.
                   Вы никогда не бывали
                   там, где напрасны слова.
                   Много вы потеряли.
                   Мне жаль вас, о существа...
     
            Я угостил кота куриною ногой,
            и он, увлёкшися, зачавкал ею страстно.
            Но страстию другой томился я напрасно:
            желал наедине быть с девою нагой.
            
     Вооружённый скипетром и державой
     я бреду по проезжей части улицы Нахимова.
     Взгляд мой дик и становится всё более диким. Ржавый
     монокль расстилает передо мной горизонты необозримого.
     
                     Нет, у меня никому не отнять
                     губ твоих пронзительно-алых.
                     Мы будем вечно с тобою блуждать
                     мимо Матисса в музейных залах.
                     
     Постепенно мы входим во вкус
     ты предпочитаешь одновременно и быть и казаться
     я охочусь сразу не менее чем на трёх зайцев
     хором мы дуем в китовый ус
     волнуют ли нас события в провинции Кундуз
     между поцелуями мы даже не успеваем облизаться
     наши сердца беспроигрышные облигации
     .........................................................
     
               Весёлые дети бежали с горы
               упали и насмерть разбились
               а мы на автобусе мчались на ры
               жем "Икарусе" мимо катились
               
               и нам было не продохнуть от жары
               мы в окна смотрели и злились
               весёлые дети бежали с горы
               уж лучше бы не веселились
       БОСА-НОГА
     Слон в летнюю ночь
     мой матрац надувной
     по воде нефтяной
     по ноге ледяной
     кто-то крадётся нагой
     бОса-нОге невмочь
     я не понимаю где мои носки
     я гляжу на ноги подыхаю от тоски
     боже всемогущий сохрани мои мозги
     боса-нога ночью и кругом ни зги
     Утро прёт в сапогах
     на воловьих ногах
     в полудиких мозгах
     солнце йезус-аллах
     в золотых зеркалах
     боса-нога в носках
     и я понимаю что мои носки
     это шерстяной машины волоски
     солнце льёт коньяк в варёные мозги
     боса-нога бьёт мозги на дребезги
     
               Ты сообщаешь мне с улыбкой,
               что я тобою не любим,
               что было прошлое ошибкой,
               что ты увлечена другим.
               
               Что ж! Очень мило. Жестом зыбким
               ты очищаешь мандарин
               и пальцем мокрым, пальцем липким
               трёшь лоб, как лампу Алладин.
               
               Но чуда нету. Как налим
               я нем. Встаю движеньем гибким
               и, лампой мощною палим,
               ступаю прочь по звонким плиткам.
     
     О, сударыня, Вы уже отреклись от меня,
     а ведь Вы ещё не видели мои ноги.
     Ах, какие на них изумительные коросты!
     Честное слово, сам себе иногда завидую.
     Одну секундочку, я только отколупну носок.
     Вот, пожалуйста, полюбуйтесь, не правда ли, чудо?
     Ну, я же знал, что Вы заберёте свои слова обратно.
     Не стоит принимать опрометчивых решений.
     
     
     
     Ваш когда-то покорный, а ныне строптивый слуга,
     я, ещё ничего не сказав, вызываю изжогу.
     По ночам, вероятно, Вы молитесь Богу.
     Лучше войте, в свои уцепившись рога.
     
                     Я - хозяин своих привычек,
                     а они - владельцы меня.
                     В поисках кафешантанных певичек
                     мы загнали 2,5 коня.
     
     		?
     Мои апоплекалипсические ноги
     ступали в свежевымытый асфальт
     
     Зелёные стремительные ноги
     я погружал в медлительный асфальт		
       ?
     
               Август не кончился. Он зеленел
               в лицах бредущих к чертям на кулички.
               Каждый из них о заржавленном пел,
               клялся украсть папиросы и спички.
               
               Впрочем, один из них всё же был нем.
               Он, потерявший спросонья привычки,
               звуки утробные прятать умел,
               был он ногами богат и двуличен.
               
               И захлебнувшись в его тишине,
               все вдруг заткнули свои рукавички.
               Август зелёным пятном пламенел,
               прыгал и тряс сапогами по-птичьи.
     		
       ИЗ РАЗДУМИЙ О СЕБЕ
     		
       1.
     Жизнь изучавший по книгам,
     был я немного потешен:
     то безудержен как Фига-
     ро, то как Пьеро безутешен...
     		2.
     Я двуедин в преступной сути,
     я страшный монстр и мутант:
     товарищ беззаконной жути,
     я в то же время и педант...
     
                  Всё разворовано. Спилены липы.
                  Крейсер несётся со сломанным флагом.
     
                  Прошлогоднее мясо минтая я руками запихивал в рот
                  и оно не жуясь и не тая молча падало прямо в живот
     
     Запоздалый понос
     от позавчерашнего томатного соуса с маргарином
     пригвоздил меня к унитазу на пол-воскресного дня.
     Слава богу, было в клозете окно,
     и зелёным и длинным
     небо казалось, и облака утешали меня.
     
               Из зеркала вагонного сортира
               уставлен был в меня мой левый глаз.
               Был напряжён мучительно анфас.
               Была тесна сортирная квартира.
               
               Среди с ума сошедших поездов
               и их сошедших с круга пассажиров
               кто думал о разрушенных мостах,
               кто ждал всеочистительных пожаров?
               
               Кто думал о спасении дождя...
               Сумятица неслась по толстым жилам.
               Я падал в отверзающийся зев,
               поверженный стоп-крана красным жалом.
     
     Ошеломление синего дня
     пол-апельсина в стакане касторки
     солнцестоянье сумело коньяк
     выманить из кристаллической норки
     соли соленья солеваренья
     полупредчувствие будущей порки
     в поле шагистика 
     около пня
     пел генерал про лимонные корки
     ружья и пальцы громите меня
     взвейтесь кастратами синие очи
     всё слишком длинно и можно ль короче
     если бикфордов мой дух без огня
     
                 Всё в ожидании сентября и налим
                 выставив рожу из вод утомлённо мигает
                 
                 всё в ожидании сентября и дурак
                 пальцами лижет сапог в уценённых товарах
     
     		
     
       ХХХХХХХХХХ
     О чём бежишь ты в капроновом пиджаке
     на волосатых ногах бегемота
     недостижимый бульдозер застыл вдалеке
     у несокрушимого основанья морфлота
     в очертаньями замысловатой руке
     украшенной браслетами иркутскоблфото
     увязла прокисшая легенда о моряке
     возведённом в застенчивый ранг идиота
     три вдохновения колбасы и полтора эскалопа
     такова цена свободы ха-ха
     для того кто не имеет за душою греха
     наша жизнь до зевоты скучная склока
     
               Родное яблоко червя
               я съел кишечнику в подарок
               несла по дождичку меня
               шестёрка пьяных санитарок
               
               чего-то праздновал народ
               все пили спали и плясали
               мне фельдшер процедил Урод
               и брюхо распорол усами
     
               какой там к дьяволу наркоз
               какой в болото антисептик
               новосибирский совнархоз
               я видел надпись на кушетке
               
               консервной банкою до дна
               меня он вычистил трёхкратно
               из фляги синего вина
               налил в две чашки аккуратно
     
               насытив дух очистив плоть
               мы разошлись как в луже спички
               лишь что-то в животе колоть
               осталось слева по привычке
     
     		ПРОБУДИВШИСЬ
     Хотелось не яблок, а семечек их.
     А может быть, писем на сербскохорватском.
     Ужас приснившийся вовсе не стих,
     в окна и уши разнузданно рвался.
     
     Может быть, это был паратиф,
     или же козни ефрейтора в штатском,
     но арсеналы петард и шутих
     стали у самого носа взрываться.
     
     Рот мой высвистывал гимна мотив.
     Друг мой, Израиль Иудович Иайцман,
     молча примеривал презерватив
     и вожделеюще челюстью клацал.
     
                                Клониться влево. Знать, о чём
                                щебечет швейная машина.
                                Намазав губы кирпичом,
                                следить за ритмом терпеливо.
                                Взнеся топор над палачом,
                                рассечь шерстистую брюшину.
                                Облитым кровью калачом
                                кормить хрипящего мужчину.
                                Искать, искать первопричину
                                в ночных беседах с циркачом.
                                И днём, и ночью кот учён -
                                он жрёт вонючую овчину.
     
     		Учите, учите их в покер, Шура!
     		Буравьте их альпенштоком глаза...
     
     Мне снился Суслов. Он бежал
     на костылях по колоннаде.
     Его отточенный кинжал
     был в ядовитом лимонаде.
     
     Он, птицелов и казнокрад,
     в своём свистящемся халате,
     герой аттических баллад,
     рыгал обрывками проклятий.
     
                     Плоды помешательства и кривлянья -
                     массовое задувание ламп-
                     ад. На засиженной зверями поляне
                     я лежал, разгрызенный пополам.
                     Пять гиен распевали на скверном санскрите
                     о том, что не завидуют никому
                     на свете. Три шакала из отдела закрытий
                     изобретений из наволочек ели халву.
                     Серые туберкулёзные поселяне
                     эпилептически брейковали меж трёх
                     сосен, на каждой из которых "Шилялис"
                     вещал перестроечный трёп.
                     Части мои приходили в движенье:
                     ноги нагадили тайно в траве,
                     голова, не меняя лица выраженья,
                     ртом зажевала ягодки две.
                     Жизнь и вокруг, и около била ключами
                     разводными и бракосочетательными, и луна,
                     а может быть, солнце, своими лучами
                     выжимали из пальцев моих мылонафт.
     
     Трупы животных спрессованы в колбасу
     останки растений раскрошены в чай
     
                     Что мы пытаемся вызвать из недр
                     этими слабыми жестами детскими?
                     Мы из лицея хороших манер
                     вышвырнуты с оглушительным треском.
                     Мы справляем поминки по счастью на твёрдом
                     животе бога уединения Сортира,
                     бьём, как в колокола, в помойные вёдра.
                     Еле святых вынесли с нашего пира.
                     Будем пить и гулять до зелёных соплей,
                     веселиться, икая и плача.
                     Касторку, карболку и хлорку лей
                     в наши лужёные глотки свинячьи!!
     
          	Мы устали не пировать,
          	а выносить грязную посуду...
     
    Вечность канула в канализацию дней
    под напором туалетной воды этой ночи
    
          	Мы все ещё до этого доживём:
          	перестанем на имя своё откликаться,
          	из-за угла мешка забудем бояться,
          	запасные очки ногой разобьём...
     
     		ВОСПОМИНАНИЕ О ЯНВАРЕ
     Жаль, но в руке она мяла печенье,
     игнорируя длань мою рядом в пяти вершках.
     Мыслей изъеденных кровотеченье
     было о лезвиях и порошках.
     Или же было оно о постелях,
     о нескончаемых стенах из книг,
     о поцелуях и возвращеньях,
     о написании слова "пикник";
     или же вовсе о мирозданьи,
     о философии и бытии...
     
     Слёз неизлитых лиловое зданье
     стулья из окон швыряло своих.
     
          	Лечу ли? Падаю ли? Плюнут с колокольни?
          	В руках отпиленных остались небеса...
     
     Пошарив рядом растекающейся рукой,
     я не нащупал подставки под голову,
     отчаялся совсем и уронил её,
     и вместо того, чтобы заснуть, как очень хотел,
     неожиданно взбодрился,
     стал растирать загустевшими ладонями серое лицо,
     захлопал деревянными веками,
     потянулся до хруста в стуле
     и сломал позвоночник.
     
          	Настрадались мы, настрадались..
          	Синим пальцем из мусоропровода
          	манит всё утро меня Нострадамус
          	отведать цианистого бутерброда.
     
     Самоубийца спит вполу-
     ха сны немые зрит вполглаза
     в его сознании разру-
     ха на лице проказа
     
     он весь смертельная зараза
     для тех кто жарит камбалу
     
     		ЭТИЛ - ЯД
     Маршруты ускользающего взгляда
     на потолок на пол на потолок
     ты улыбаешься беззубая наяда
     у рта парализовал уголок
     
     коктейль из спирта и обмана
     в твоих глазах твоих словах
     твоя душа как руки наркомана
     усопшего в крови и синяках
     
     ты удаляешься Милосская-вторая
     о ядовитая наяда ноября
     невеста ледяного самурая
     завшивевшая крашеная прядь
     
     
                 Быть странным, быть больным,
                 быть чувствующим криво.
                 К конструкциям стальным
                 привить побеги сливы.
     
                 Забыть про гололёд,
                 помчаться на Шегарку,
                 оставить миномёт 
                 у входа в кочегарку,
                 
                 обкакать все штаны
                 и мести опасаться,
                 в пивную без жены
                 бояться показаться,
                 
                 влезать на каланчу,
                 сигать с неё в сугробы,
                 заезжему врачу
                 исцеловать утробу,
     
                 в аптеке № 2
                 устроить синагогу,
                 забыть, где голова,
                 взывать к чужому богу,
                 
                 быть странным, быть больным,
                 быть полным состраданья
                 легко мне. А каким
                 меня вы увидали?
     
     гадание растительного масла
     на вогнутой руке сковороды
     плиту драпировало в чёрный дым
     горело ясно чтобы не погасло
     
     голодному одно было неясно
     куда девались сочные плоды
     турнепса конопли и лебеды
     в сковороде шипит полфунта мяса
     
     зелёнка плещет в гущу бороды
     валы девятые в кофейнике томятся
     о хохочите ржите же паяцы
     какой нагородил я ерунды
     
                  Живу только ради святого Слова
                  и перерабатываю в стихи всякую гадость.
                  
                  Богу - богово, а козлу - козлово.
                  А вам, мои милые, чего надоть?
     
     			
     
       ЯВЬ
     
     Сидящий у окна встаёт и молча смотрит
     как близится рассвет, как тормошит туман.
     Стекло у жарких губ замутнено дыханьем.
     Глаза следят за тем, кто движется во мгле.
     
     Но это только тень. Хотевшие разжаться
     и слово произнесть, недвижимы уста.
     Рассвет несёт росу. Ветр пробуждает ветви.
     Рука устремлена. Ладонь её пуста.
     
       	КОНЕЦ
     
     Общая дата: июнь - октябрь 1987г.
     География: Томск - Иркутск - Байкал - Иркутск - Томск.
     Составление: Светлана Батурина.