Прокламация номер 1

(март - апрель 1987г.)

УРА?
Весна. Сползает с крыши снег.
А кажется, что едет крыша.
И птиц, рукой им дав разбег,
стремим всё выше мы и выше.
И сами - вслед за ними - в высь,
от грязи, слякоти и гнили.
Весна... Её мы дождались.
А жить зимой не разучились?

* * *
Светке
Мы идём в театр.
Не гладь свою юбку,
я разглажу её во время спектакля,
пока актёры будут метаться и рвать
волосы с намертво приклеенных париков.
Твои ноги теплее их глаз.
Смешно: они думают, что выше нас.
А нам всё равно: мы сидим на балконе
и даже их крики (о чём?)
слабо слышны здесь, в полумраке и пустоте.
Да, мы здесь единственные посети-
тели.
Теле-
Штирлиц завербовал всех и вся.
Гаснут софиты. Уже поздно.
Снимай свою юбку, мы останемся здесь навсегда.

СОНЕТ 4
Под растопыренным яблоком света
под грохот бомбардировщика ночи
я копаю колодец луны и ветра
в набедренной повязке из еловых веток
и в татуировке из тире и точек.
Свети в лицо, уравновешивай вектор!
Успокаивай зеленью глаз что есть мочи!
Мы несусветны и наша несусветность несметна.
На пригородном поезде ликвидировать прочерк...
Звон монеты.
Низвержение пустых бочек...
Будто разбегаются от Солнца планеты,
а может это, алея, кометы
тянут камни из печени и почек

* * *
Безвременье. Безжеланье. Усталость.
Слабого нерва безвольная нить.
Ночью ты подлизаться пыталась.
Я сумел себя покорить.

Помнишь, ты подарила мне локон?
Его я солнечным утром сжёг.
Голова моя - без дверей и окон.
Сердце моё - зубной порошок.

* * *
Следил ли за ней? Хотел, чтоб она обернулась?
Нет, просто обедал какой-то дрянью.
Ложка о зубы стучала и гнулась.
Шторы воняли жиром бараньим.

Наслаждаясь запахом блюквенной баланды,
медленно плюхая каплю за каплей
на потрескавшиеся, распухшие гланды,
смотрел на неё я? Вряд ли...

До её ли ног мне было в этом раю
с супом из шалаша с мылом!
О, как же сердце, облитое, ныло,
как трепетало у рта на краю!..

ЭТО ДЛЯ ВАС...

Я - ничто.
За моим ничтожеством - вера,
а за верой моей ничто.
Слишком жидкой была бессильная сперма.
Слишком тесно мне стало пальто.

А, может, это всё и неверно,
и мать моя - Мария.
Тогда кто же отец?

Я крадусь за декорациями. Я - первый,
кто покажет залу конец.

И эта девушка... Кто учил её красить
губы и брить подмышками мех?

Прииди ко мне, святой профессор Красик,
пропиши мне что-нибудь ото всех.

Выбросьте абонементы и краски!
Пейте какао "Серебряный ярлык"!
Я - ничто, и для вас это праздник?
А, впрочем, кто я вам?
Прикусываю язык...

* * *
не девушка девочка почти мальчик
медленным шагом вдоль под сосульками

с крыши течёт вода твоих вёсен
слышишь

это деревянный модерн мечты
о переасфальтировке тротуара

дура нет у тебя господнего дара
но ты прекрасна как милицейские посты

первоапрельский снег
выстилает благими намереньями дорогу к аду

иди ты знаешь куда

"Дворники и воспитатели требуются детскому саду"

меня не возьмут
я - синяя борода

* * *
Комплекс нищего. Комплекс героя
сказок с ужасным концом.
Гипер-
трофированная фантазия сноба.

Вообразить, что Она моим любовалась лицом
и приходить на спектакль снова и снова,
видеть с четвёртого ряда опять
это лицо, эти губы, покрытые гримом,
в бюст беспардонно взоры вперять
и повстречавшись с глазами, ускальзывать мимо;

всю изнасиловав мысленно, хлопать
и вожделеть познакомиться ближе,
жаждать потрогать хотя бы за локоть,
алкая, стенать и размазывать жижу
по полушариям щёк...
Белый, рыжий, -
кто я, себя возлюбивший до гроба?

Гипертрофированная фантазия сноба...
А Она - воплощение снов о Париже.

* * *
Ли заставал меня
плачущим навзничь?
Ли заставлял
содрогаться от боли?
Нет, только звал
вместе проказнич-
ать, два, левой, и дале, и боле.

Шёл ли со мною
ваять пирамиды?
Верил ли в двойственность
нашего братства?
Поджигал, нет,
храм Артемиды.
Вечная память -
небесное царство?