Биография
Фотографии
Завещание

Осень 1989 (после Тани Олеар)

         Собаки топчут листву шерстяными ногами.
         Я курю вонючую сигарету.
         Не хватает катастрофически света.
         Вероятно, ночь.
         
         Темно, как ни назови.
         Я забыл географию. Беда, беда.
         Подгибаются ноги.
         Падаю в ворох горящих листьев.
         Не поминайте...
         
         	5.09.1989
         
         	* * *
         		Т.О.
         		
         Это пришло. Это круче, чем рыба в перчатках.
         Торжество безумия.
         Поливальная машина после ночного
         			сентябрьского дождя.
         Триумф зла.
         А ты там, где ветер
         в зелёных ли ты штанах или чёрных?
         Сердце моё, вырванное и брошенное в Неву...
         Как же я без тебя?
         Вот так. Иногда даже смеюсь.
         Сегодня ходил в кино.
         В промозглом зале умер Иван Ильич.
         "Октябрь", Кайдановский...
         Мы вышли, дрожа, в холодный вечер,
         дрожа, закурили, дрожа, разошлись -
         Куртуков, Филимонов, Ромочка, Ленка, я.
         А тебя давно уже нет.
         Полтора месяца.
         Не спасают ни бред, ни алкоголь. Сон не идёт.
         Ездил развеяться в Н-ск
         и пять дней через спирт, через пиво
         помнил, помнил тебя,
         мой маленький далёкий малыш.
         
         	19.09.1989
         
         	
         	10 ОКТЯБРЯ 1989
         	
         И улицы уже не поливают,
         и всё уснуло, и "Конструкция" распалась,
         и снег уж начал падать, и не тает,
         и не любим никем я -
         			мерзостная малость.
         
         К чему готовиться? Ах, лучше пусть настанет
         само собою всё. Слежу без интереса,
         как мои волосы никчемные срезает
         Игорь Посохов, а Щеглик провожает на троллейбус.
         
         Всё, что ли, кончилось? Открою, что ли, вены?
         Нет, не приму решенья. Будь что будет.
         И ни один судья не удалит с арены
         и ни один безумец не осудит.
         
         	* * *
         Колосс любви обрушился. Мы Родос
         покинули. Галеры правьте к югу!
         Архитриклин отпущен на четыре...
         
         	* * *
         А небо-то сегодня какое!
         Синее, как лицо удавленника,
         пятилетки девятой ударника...
         
         	* * *
         Не знаешь, зачем, спроси у пани  Жолнеровской.
         Это тебе не общественный уксус с перцем.
         Это не весёлый УРлайтовский журналист,
         стриженный датчанами из НЭКСТ-СТОПа.
         Удаление, приближение, что-то меняют,
         				но ненадолго.
         Многое меняет снег, но жизнь - почти всё.
         Сам себе цензура. Вряд ли получишь письмо с фронта.
         Исповедуя иудаизм, не станешь бодхисаттвой никак.
         Подайте бывшему депутату бывшей думы!
         Бывшей, ненастоящей, - такой, как моя.
         Серый вечер малинового дня
         треплет последние листья чего-то.
         Это не дерево, и с этим надо считаться.
         Я не могу объяснить ничего, и нужно ли это?
         Нет, конечно. Ради вопроса вопрос.
         И всё-таки чувствую - что-то ещё случится.
         Что-то будет ещё. А ты не знаешь - зачем.
         
         	24.10.1989
         
         	* * *
         Всё-таки встаю, одеваюсь, иду.
         Иду, кажется, по улицам, хотя не уверен.
         Что-то на голове - боюсь: вдруг...
         Думаю - зачем встал, мог бы ведь лежать.
         Стушевавшись, останавливаюсь. Спички ищу.
         Впрочем, иду дальше.
         Кажется, лёд. Может, в холодильнике иду?
         Интересно вернуться, лечь и подумать.
         Обстановка на голове стала больше удовлетворять.
         Всё-таки, спички нужны.
         Вон какой-то крадётся, шаря палкой по лужам.
         Он, оказывается, забыл дома свой уличный разговорник!
         Зря, похоже, я вышел.
         Сплошные ублюдки кругом.
         
         	24.10.89
         
         	* * *
         Ночью не сплю, усмиряю эрекцию,
         ем конфеты с орехами, пью молоко.
         Думаю... а, впрочем, ни о чём не думаю,
         читаю до самого утра.
         
         Но решаю уснуть - спать не могу,
         вспоминаю детство, отрочество, юность,
         чьи-то рождения, смерти, свадьбы,
         как встретился с кем, как расстался.
         
         Теряю власть над собой. Темно. Тихо.
         Сон не идёт и невмочь вспоминать.
         "Вспоминай, вспоминай, плачь больше
         и душа очистится". А.Блок.
         
         	25.10.89
         
         	* * *
         Оставляет желать фразеология.
         Дайте пожалуйста. Ах, оставьте.
         Могли, но не стали. В общем, не многие.
         И тогда я плюю в их слюнявые пасти.
         
         Если не для тебя - для кого же?
         Я продал энциклопедический словарь.
         Каждый вечер в одно и то же.
         Время начинается ночь, гаснет фонарь.
         
         	26.10.1989: утро бессонной ночи
         
         	* * *
         Кажется, уже для меня самого не значит
         ничего это лицо, - да, полно - твоё ли?
         
         Чудом уцелевшее фото, талоны на алкоголь...
         В утреннем рассвете оплывшие лица
         плывущие в автобусе навстречу светофору.
         Так изо дня в день. Но я - случайно.
         Хотя, не завести ли обычай? Впрочем, брежу.
         В тихой комнате чай, с вареньем.
         			"Как ты похудел".
         Её уже нет в живых и ничего не поправишь.
         Не умею молиться за спасение души,
         не знаю чувашского языка.
         В светлой комнате - ты, маленькая, больная.
         Мать отца. Чудом не пустой звук.
         "Сходи в погреб". Снег ещё непривычен.
         Холодно, сыро стриженой голове.
         
         Я хотел написать о любимой девушке,
         вышло, Клавдия Матвеевна, о тебе.
         Что ж, ты тоже была у меня.
         
         	26.10.89
         
         	* * *
         Ни встать, ни уйти.
         Вода под ногами, в ногах.
         В голове?
         Не спать, умереть - всё равно.
         Кто знает, созрели ли апельсины?
         Два одиноких таксофона
         под деревьями лысыми.
         Да, одиноких,- что толку, что два?
         Приближается ночь.
         Никого за самодельным столом.
         Поздно искать.
         Невозможно оставить почтовую карточку.
         Между землёй и небом - зомби,
         наглаженные, толстые, с карточками визитными.
         Ни дать, ни взять.
         Выводок чёрных дат
         на красный сигнал.
         Выродок в зёрнах, гад.
         Напрасный...
         
         	27.10.89
         
         	* * *
         			Т.О.
         			
         Ты будешь идти, вода будет плескаться.
         Будут проплывать рыбы и катера.
         И ты не вспомнишь сухие мои губы
         и ту холодную, страшную июньскую ночь.
         
         А я буду помнить всё, недвижный,
         среди чужих помещений острых углов.
         Девочка за стеной проснётся, заплачет.
         Я разозлюсь на неё, забуду тебя и усну.
         
         Но во сне ты всё равно мне приснишься.
         Проснусь, и стану думать - зачем.
         И успокоюсь тем, что ты помнишь
         и губы мои, и май, и июнь.
         
         	28.10.89
         
         	
         	ЛОМОНОГ
         
         Вблизи пожарной части
         впрочем даже из окон видно
         смотри на неё не на серый вечер
         не на вечер не к ночи будь сказано
         брей свои волосы
         я предпочту тебя аккуратной
         добавь пожалуйста запаху
         хочешь какого
         не вспоминай про чай про зарю
         про вырванную и сгнившую герань
         ну хочешь её аромату
         я запрусь в бумажном шкафу
         я буду пыль
         когда побреешься кликни пожарных с водой
         пусть меня окропят
         а ты уже жди на перинах под пальмой
         и смирительную рубашку мою не тронь
         
         	28.10.89
         
         	* * *
         Я стану изобретателем, регистратором,
         автором проекта герба, носителем судна.
         Стану попечителем лепрозория, кардиналом.
         Чёрное разойдётся, красное мелькнёт, и опять.
         
         	* * *
         Ключ под ножкой стола, а драйву нет.
         На крючках штаны, рука на волоске.
         Порошок от клопов в коробке сна.
         Приходите с баграми,
         убейте меня за уход от реальности.
         
         	28.10.89
         
         	* * *
         Зачатый небом выжатый руками
         а может быть всё это сновиденье
         губами мёд а нёбом лёд и пламень
         
         	30.10.89
         
         	
         	МАХНО-100
         	
         Дождь опять разъедает снег,
         который одним появление душу выел до выи.
         Рогатые колесницы шарахаются по перпендикулярам.
         Школяры в ожиданьи вакаций пьют горькую
         смесь алгебры с чистописаньем и физкультурой.
         Довольно, довольно о грустном, - себе твержу:
         зимой не до этого, право же, грохнем безумно!
         Дай полюблю тебя, милая, но не навеки;
         дай пойдём, шубами прижимаясь, сквозь дождь, дураки!
         Зубы друг друга сжимая зубами, чтоб не стучали,
         ногами - вот эдак - шейк, кадриль, краковяк?!
         А в пять утра - в гости, - разбудим и сонных развеем,
         мокрые рухнем в ложа под балдахины, и гогоча:
         С СЕДЬМЫМ НОЯБРЯ ВАС!
         
         	28/29.10.1989
         
         	* * *
         Скрестивши пальцы в чёртовы ворота мимо -
         			- ночь - угадываемых строек
         купивший "Вежливый отказ". реалии пусть будут.
         живущий в этом мире. крест не сбросишь.
         абрикотиновые спирту восемнадцать 
         ликёро-водочные больше больше больше
         учиться и учиться. нет напрасно
         не отторгай. и облак вереница над зелёным полем
         гололёд напрасен. плата за вчерашний дождь
         я думал месяц кончился. товарищ день добавил
         спасибо добрую услугу не забуду.
         из ничего впорхнувший в мирозданье
         пичугой нежною отвергнутый иссохший
         нет мокрый стриженый укутанный на санках.
         в том феврале ты помнишь мать ребёнка
         пришёл и ветвь сосны поставил в вазу
         её тогда я спас из-под сугроба
         чтобы восточный новый год украсить.
         я прижимаюсь ночью к мёртвым доскам
         хочу услышать отголоски соков
         слышу лёд подземных минералов. песни мёртвых.
         а там гораздо выше душа покинутая плачет
         её я знаю имя
         
         	30.10.89
         
         	* * *
         		Н.
         		
         Сон разума в чудовищных носках
         ножного привода немилосердный гений
         по черепице вод сквозь мельницы и страх
         ведут меня текстиль и алюминий
         
         по бредящим отравой лекарям
         по дышащим отравой колесницам
         из октября в отраву ноября
         сквозь яд очей твоих которые мне снятся
         
         звон фатума конвульсии тоска
         привязанность к металлу близость ткани
         сон разума в чудовищных носках
         немилосердный гений офигений
         
         	30.10.89
         
         	* * *
         		Т.О.
         		
         Снег летит, вздуваемый, мучимый ветром.
         Заполнил воздух между травой
         и бывшими листьями.
         Заполнил воздух
         между далёкой тобой, несуществующим мной.
         Я проснулся у Куртукова,
         стою и курю окна.
         Мне снился город Игарка, пароходы и Енисей.
         Вечером завёл музыку наугад -
         "Иисус Христос Суперзвезда" -
         ещё одно мучительное напоминание о тебе.
         Я боюсь написать тебе письмо:
         ты не ответишь - я знаю, как умереть.
         На столе бутылки из-под венгерского рислинга.
         Филимонов читает про зороастрийцев.
         Ты сумасшедшая. Мне, психу, от этого легче?
         Снежный ветер качает лысые ветви берёзы.
         Зима пришла в новосибирский Академгородок.
         Я больше никого не хочу любить, кроме тебя.
         Пусть мне от этого будет хуже.
         Тем хуже, чем непонятнее я говорю.
         Навсегда.
         
         	22.10. - 23.11.1989, Н-ск - Томск.
         
         	* * *
         Небесному сопрано подражая
         а я поверишь никогда не слышал
         дитя закутано случится ли спасенье
         тоски бессмысленное недержанье
         
         в окопах лунным светом освещённых
         продлиться может вечность прозябанье
         и никогда наверно не услышу
         быстрее выльется и уничтожит щёлочь
         
         	* * *
         Холода пришли в конце сентября
         и склевали ранетки из треснувшей чашки
         ты уехала в свой Ленинград
         пропадёшь там и я умираю
         
         я пишу стихи о тебе каждую ночь
         может ты их когда-то увидишь
         своё имя собьёшься со счёта считать
         и хотя бы об этом заплачешь
         
         	* * *
         Ты не наденешь красного платья:
         платья нет, да и ты - не ты.
         
         Жертвы порочного незачатья
         кровью мне обагрили персты.
         
         	18.11.1989
         
         	* * *
         Лимонных вересков голубоглазый гений
         радиактивный валенок вот слово привязалось
         значит снова нужно полюбить благоуханье дерева
         и батарей звенящую усталость
         
         они не могут ничего не значить
         вооружённые страницы в две колонки
         журавль улетел застыли липы плачут
         слепые торгаши одеколоном
         
         всё мельче мельче и совсем исчезнет
         останется лучиться перестанет
         нежданно неожиданно болезненно
         оглохла музыка сломался итальянец
         
         	18.11.89
         
         	* * *
         В эту ночь я чувствую в себе силы мечтать.
         Таня! Ты придёшь и найдёшь меня робким и нежным.
         Ты застанешь меня заглянувшим туда,
         где меня и тебя никто не помнит.
         
         Ты застанешь меня узнавшим, что мы
         только здесь, где сплелись наши руки,
         только здесь, где мы видим друг друга, здесь,
         где ты не можешь уйти, а я умер.
         
         	24.11.1989
         
         	
         	НАКОРМЛЕННЫЙ РЫБОЙ, ОБЪЯТЫЙ МОРФЕЕМ
         
         Её следы её ног снег скрасил
         её тень размыл дождь грязь стёрла
         её губы смыл с лица моего алкоголь
         она вся лишь внутри меня и навечно
         Я пришедший пьяным ушёл чуть живой
         свет безумных дней нормИрован выжат
         поезд прибыл что ж ты встречай
         как это нет ищи-свищи лучше
         Сказанные прошёптанные отольются ещё
         подставляй и радуйся шире
         скалься на фотографии ВЕЙ ВЕТЕРОК
         изукрашенный встанешь бумажно-белый
         Ни один звук не спасёт но хочешь
         даже можешь химический яд есть
         но не можешь и уши стынут и ноги
         голова давно уж дерево пемза
         Хозяин кругов льда соглядатай
         через слюду прозорца окуляра стеклярус
         через жир неслышное сердце трупа
         через время не выпадешь
         стой где вкопан
         
         	24.11.89
         
         	* * *
         День случился спокойный, как смерть.
         Я проснулся, и сердце включилось,
         кровь, как насос обречённую нефть,
         погналО по нахоженным жилам.
         
         Я ему не хозяин - гони
         сверху в ноги морковную жижу.
         Я не жду и не чаю любви.
         Я люблю тебя и ненавижу.
         
         	23.11. - 2.12.1989
         
         	* * *
         Возьми меня в член
         я буду в длину
         Стоит руки убрать - река не стала
         санаторий туберкулёзный в огнях
         синее отброшено покрывало
         одни в темноте мы
         в небе Аллах
         
         Плесни мне цикорию имени Молотова
         милый мой Дед Матрос
         поцелуемся дай
         пересохло во рту моём олово
         морс клубничный
         твой сок
         плиточный чай
         
         Ослепление Лолита мёд лета
         бездна прозрения
         непрерывная линия пять километров
         по коже твоей
         
         Боже Боже
         дай мне терпения
         ещё хотя бы несколько дней
         
         	25-29.11.1989
         
         	
         	MINIMI MINIMORUM (ПРЕДЧУВСТВИЕ А.)
         
         Нужна ты или кто-то чтоб приходить
         в гости и нежно сажать на колени
         
         чтоб говорил средь шумного бала
         - мне скучно уйдём отсюда ко всем чертям
         
         чтоб уезжал далеко-далеко
         писал письма и цветные открытки
         
         с кем можно ночью и утром пить чай
         болтать о Борхесе и Кортасаре
         
         слушать Роллинг Стоунз, Ти Рекс
         бесконечно гладить и целовать
         
         кто-то кто останется дальше жить
         если я умру от любви
         
         	2.12.1989
         	
         
         	АНДРЕЮ ФИЛИМОНОВУ
         
         Утро. Пустая тёплая кухня.
         Свежий воздух зимы из форточки в дом.
         Приготовленный кем-то завтрак. Млеко скисло.
         Нет аппетита. Чай и бутерброд.
         
         Никого нет нигде. Тепло и тихо.
         Яркое солнце в зимнее слюдяное окно.
         Что ж, заведём музыку, подумаем о свободе
         встать или лечь, плюнуть и растереть.
         
         Подумаем о том, что там -
         за окном - сон или явь.
         Так ли холодно, как кажется, или не очень.
         Повспоминаем, не нужно ли куда пойти.
         
         Даже покурим, наверное. Сменим пластинку.
         Телефон: придут в два часа с алкоголем.
         Ещё можно поспать. Жизнь продолжается.
         День начался.
         
         	3.12.1989
         
         	* * *
         		Дяде Трушу
         		
         Кузены по оружью пламенем объяты
         ну что ж зимой так может быть и лучше
         не их но общее спасенье в новых гимнах
         Антониони Пазолини Бертолуччи
         
         Я вымыл чашки все в чаинках мелких
         тарелки в испражнениях яйца
         часов набриолиненные стрелки
         к пятнадцати приблизились часам
         
         Семь всадников таращатся в скрижали
         сквозь пену крови на глазах и слёзы
         для этого ли с жизнью воевали
         Как хороши как свЕжи они были
         
         	12.12.1989
         
         	
         	УЖЕ ПОЧТИ СИМВОЛИЗМ
         			Т.О.
         			
         		1.
         На развалинах нервной системы покоясь
         остальных не было
         дурная литература
         есть в чём каяться но кому
         если можешь Сам возьми все грехи
         и меня самоё
         улети меня на Самоа
         и её прихвати
         эту задравшую ноги на креслах
         всё что выше я уже там рассмотрю
         сейчас не показывай
         угадаю лучше чем есть
         
         		2.
         сияющих частей нагроможденье
         приморским вечером
         коктейль и бакенбарды
         по серому песку броженье и круженье
         прилив талассы крови
         красные бульвары
         красные деревья красные качели
         я бессознателен качатели качайте
         покуда не наступит истощенье
         клаустрофобия спаси от этих чаек
         ременный привод керосин
         богатый йодом ветер
         в долину пуха мягкое вхожденье
         никто не сделает не нужно одолженье
         я не покину
         самой сладостной на свете
         
         		3.
         я и теперь живее
         всех ржавее парохода
         дождей стекляруса
         прозрачней ярче
         ртути
         в подземной ночи в бункерах темницах
         я строю башню из сосновой кости
         и не боюсь что мой язык славянский
         рассыплется на прочих мириады
         
         		4.
         Ты придёшь и застанешь ещё живым
         но уже бездыханным
         что ж попробуй меня отпоить молоком
         бормоча всё что вызубрила из словарей
         придумала начитавшись Кастанеды
         я вижу
         ты будешь ходить задевая предметы твёрдой рукой
         забыв про вскипевший чай остывший суп
         ты будешь проклинать меня за магию слов
         разорванность образов
         извращённость ассоциаций
         я не буду упрёком
         я буду лежать не видный почти немой
         пусть кричат за меня глаза твои порох волос
         пусть исчезнет время канет в Стикс география
         приди ко мне брат Страбон
         расскажи про Тартар
         ей расскажи
         той что твёрже руки своей жёстче зубов
         
         		5.
         Я сходил туда я развеялся
         всё хорошо
         она ещё там груди её два соблазна
         
         		6.
         МАСТУРБАЦИЯМАСТУРБАЦИЯМАСТУРБАЦИЯМАСТУРБАЦИЯМАСТУРБАЦИЯМАСТУР
         
         		7.
         Бывшая пионерка, ныне -
         куратор кота и цветка.
         
         Каждый день на работу, с работы -
         тоска...
         
         Три глотка чаю, Кашпировский,
         и спать.
         
         Передовик производства,
         счастливая мать.
         
         		8.
         Ты всё равно моя
         этого уже не исправить
         это не орфография
         здесь я сам себе Горбацевич и Розенталь
         
         отпечатанная во всех колбочках глазного ока
         как Тебе там с остальными не гадко ли
         но снаружи зима буран
         а там хотя бы тепло
         захочешь не выйдешь
         да я никого и не отпускаю
         даже ту что пахла травами Алтая
         смеялась как не снилось самурайским синтезаторам
         ха-ха-ха
         И ты владелица тщетной библиотеки
         на германских романских шампанских
         привет тебе
         и ты канифольная пума
         выморочная дочь кабинетных степей
         
         они не тронут Тебя
         я знаю Ты не боишься
         но и не плачь о былом
         я знаю Ты не плачешь
         не смейся же надо мной
         я знаю Ты не смеёшься
         но всё равно Ты не сможешь забыть
         
         Нет Ты не Прекрасная Дама
         и не поэтому прописная
         а чтобь выделить тебя на письме от других
         как я выделил Тебя в жизни
         (строчная)
         мой маленький малыш
         мой
         потому что я ещё жив
         
         		9.
         Механический занавес опускается
         тени сливаются трепеща бликуя
         в белое облако за левым плечом
         пепельным взором следит
         и мы знаем
         всё произойдёт в назначенный час
         
         	6/7 декабря 1989г., Дом Учёных.
         
         	
         	ВСЕМ, НА КОГО Я НЕСКРОМНО СМОТРЕЛ
         
         Написать и про тебя тоже
         вот и всё почти что я могу
         остуди же лицо моё своей прохладной рукой
         чтобы я успокоился
         чтоб не дрожало стило
         
         	8-9.12.1989